Пришло время вспоминать. Это - теперь только немногим более, чем лет, с тех пор как Марри Ньютон Ротбард умер. В субботу, ого января он скончался. Возможно мы можем все брать комфорт от факта, что Марри там, где-нибудь, смотрит вниз на нас, подбадривая нас, в наших усилиях следовать за путем, он сверкал так смело.

Несвоевременное прохождение Марри было концом эры. Единственный ребенок, он оставил свою любимую жену Джои, невестку, двух племянников, и несколько отдаленных родственников. Но то, в чем он испытывал недостаток, в цифровой форме, с точки зрения близких родственников, возможно возмещено сотнями, нет, тысячами людей, которые видели себя как часть его семьи: его интеллектуальные и моральные дети.

Он был гигантом в интеллектуальной борьбе за свободное предприятие. Его понятие рыночной экономики было радикальным, которые принуждают его критиковать таких людей как Мильтон Фридмэн, Джордж Стиглер, Джеймс Бученэн, Рональд Коаз, и Фридрих А. Хайек — бывших чемпионов рынка — для их многих компромиссов, поскольку он видел это, с социализмом. Например, он обсудил отрицательный подоходный налог Фридмэна и школьный оправдательный план, увольняя прежнего как благосостояние и последний как правительственное вторжение в то, что должно быть полным свободным рынком в образовании. В отличие от реформистов Стиглера, и он призывал к полному устранению анти-трастового закона. Что со случаем теперь угрожающим нашему экономическому благосостоянию, слова Марри особенно наделены даром предвидения.

Его вклады в одну только экономику замечательны. Как Декан австрийской Школы Экономики — школа, более бескомпромиссная в ее защиту свободного рынка, что ее более известный конкурент, Чикагская Школа — является самым известным за его книжного Человека, Экономику и государство, Власть и Рынок, и Великую Депрессию Америки. Располагаясь почти каждая категория мрачной науки — от сервисной теории до деловых циклов, от монополии до общественных товаров, от экономической истории до истории экономической мысли, от денежно-кредитного, чтобы торговать, от банковского дела до методологии и очень намного больше — производил большое впечатление в каждом.

Но это было только наконечником айсберга. В дополнение к его выбранной области исследования он был активен в фактически каждом царстве гуманного исследования, известного человеку. Как историк ревизиониста, он пересмотрел наше размышление на таких несоизмеримых предметах как американская Революция, американская военная политика и прогрессивная эра. В последней области он показал, что регулирующие агентства были настроены, чтобы не защитить потребителя от жадных бизнесменов, а скорее их сам те же самые жадные бизнесмены от соревнования. Как социолог, он расширил наше знание культов, особенно тот, установленный Рэндом Как политолог, он сделал оригинальные вклады в теорию либертарианства, анархизма и свободы слова.

Как философ, он обратился к свободе и естественным правам. Его самые известные книги в этой области включают Власть и Рынок, Для Новой Свободы, и Этики Свободы. Как теоретик закона, он бросил вызов предвзятым мнениям на наказании, правах собственности и движении в защиту окружающей среды. В каждых без разбора из этих областей он не уклонялся от противоречия; скорее он взял ведущих образцов защитников регулирования, империализма, статизма, либерализма, и т.д. В дополнение к его письму, он также служил редактором Журнала Либертарианских Исследований и Обзора австрийской Экономики, непосредственно целое поколение ученых, вовлеченных в эти проблемы.

И при этом его гигантская академическая продукция даже не исчерпывает его вклад. В дополнение к письму множества книг и сотен журнальных статей, он также появился пространно в более популярной литературе. Также, была меньшая известная “литература” движения свободного рынка. От журналов и информационных бюллетеней, таких как Ротбард Роквелл Репорт, на Свободный рынок, на австрийский Экономический Информационный бюллетень, на Либертарианский Форум, он был активно вовлечен, на ежемесячной и даже еженедельной основе, с текущими событиями его времени. Кто может когда-либо забывать “г. Фирста Найтера,” Ротбарда как критик кино?

И при этом мы не можем проигнорировать учреждения, он способствовал помощи настроенному: Центр Либертарианских Исследований, ежегодного ряда Либертарианских Конференций Ученых и Института Соглашений. Если бы он достиг того, что он сделал в любой из этих областей усилия, его репутация, поскольку знаменитый ученый будет безопасен. Факт, что он сделал так в таком несметном числе интеллектуальных занятий, является не чем иным как действительно поразительный.

В любом только мир, он был бы давно награжден Нобелевской премией в Экономике, и подобными почестями в любой академической области, к которой он обратился. Он преподавал бы в престижной аспирантуре. Его письма украсили бы все ведущие академические журналы. В существующем, однако, это не должно было быть. Он томился в течение многих лет обучающие инженеры в Бруклинском Политехническом институте, и только в течение прошлого десятилетия в университете Невады в Лас Вегасе.

Поскольку был решающим голосом всюду по каждому аспекту его многочисленной карьеры. В экономической профессии, все более и более посвященной и наукообразию, он возвращался к старшей логической аргументации и литературной традиции. Он шел не в ногу с социализмом, интервенционизмом, открытием “отказа рынка” в каждой руке, столь любимой из его поддерживающих экономистов. Он так же прошел различному барабанщику среди историков суда , которые оправдали милитаризм, среди философов, деловито увеличивающих эгалитаризм, среди социологов, делающих только Бога, знает что, среди политологов, ткущих апологию для централизации власти, и среди адвокатов, данных юридическому позитивизму.

В глазах критически настроенных комментаторов он питал непоследовательные точки зрения. Свободный рынок в экономике, анти-война во внешней политике, и глубоко свобода ориентировала в личных привилегиях, он видел эти положения все как часть сети без шва свободы.

Я сначала услышал о Марри Ротбарде в когда я учился для своего доктора философии в экономике в университете Колумбии. Тогда недавно чеканивший либертарианец, я даже не услышал о (который говорит красноречивее всяких слов образования дипломированного специалиста тогда). Он был описан, по-разному, как анархист, как человек, который принял правдивость синтетического (аргумент, утверждая, что у нас может быть абсолютно истинное знание реального мира), и как противник США в войне во Вьетнаме. Естественно, я не хотел иметь ничего общего с таким маньяком, и отклонял предложение, чтобы встретиться с ним.

Счастливо, несколько месяцев спустя, я был обсужден из этого положения, и соглашался смело выступать против льва в его логове. Мальчик, был, я удивил. Я ожидал некоторого худощавого, скупого человека мускула, скажем, приблизительно ? и фунтов., суммируя автомат в одной руке и бомбу в другом. Вместо этого я встретил этого маленького полного человека, который поддерживал на высоком уровне быстрый огонь положительно злых шуток; опасность, я скоро не имела движения к тюрьме или быть взорванным, а скорее смерти от судорог живота, навлеченных смехом не поддающимся контролю. Уильям Ф. Бакели младший когда-то назвал его “радостным либертарианцем”, и никакие более истинные слова никогда не произносились. Вместо склада оружия я ожидал, его квартира была переполнена из пола к потолку книжных шкафов, и еще были книги, накопленные по-видимому всюду.

Другими способами, однако, Марри, казалось, был только видом человека, о котором мои родители всегда предупреждали меня. Он держал нечетные часы, и скоро имел меня не ложащийся спать к : утра, игра, всех вещей, Риска игры, и кудахтания на приблизительно, как только анархисты могли действительно наслаждаться игрой, так как они были единственными, кто действительно не хотел принимать целый мир. Также, была великолепная кулинария Джои. Под опекой я скоро начал надевать некоторый вес. Когда я волновался об этом, Марри сказал мне, что “каждая калория говорит 'да' жизни.” Что я мог сказать?

Тогда, были политические союзы. В первые годы они были с представителями левого крыла, которые выступали против войны. Я никогда не буду забывать время когда мы в небольшом количестве группы Марри, объединенной с Прогрессивной Рабочей силой под баннером Мира и Свободы. В соответствии с соглашением, мы должны были голосовать за арендованный контроль, и они должны были голосовать за золотой стандарт. Было много озадаченных Сталинистов вокруг того дня, так же как нескольких либертарианцев. В более свежей эпохе, с прохождением советской угрозы, и с США, берущими увеличение феминистский и эгалитарный поворот, его союзы были с консерваторами, такими как связанные с журналом Хроник.

После знания Марри в течение короткого промежутка времени в середине ых я передумал на довольно многих вещах. Как это случалось? Я провел бы день, читая кое-что Марри, например, Экономика Человека и государство; внезапно, я понял, что я буду видеть великого человека той самой ночью. Своего рода внутренний конфликт схватил бы меня. Я был, незначащий червь, которым я был, действительно собираясь видеть великого человека той ночью? Это казалось невозможным. Так или иначе, я должен был сделать меня достойным такой большой чести.

Единственным путем я мог сделать, это было, крикливо нападая на него на каждом пункте разногласия. В первые годы были довольно многие. Как у него могла быть картина этого парня фон Мизеса на его двери? Разве он не понимал, что Соглашения одобрили правительственные субсидии для опер (который, оказывается, не верен)? Как мы могли убедиться, что кривые требования всегда клонились вниз? Что относительно товаров Как он мог сказать, что монополии не сделали ресурсов? Я мог показать ему много геометрических диаграмм, которые доказали полную противоположность. Все знали, что Великая Депрессия была вызвана питаемым разрешением запаса денег упасть в тридцатых, не, увеличивая это в двадцатых. Как он мог получить противоположное представление?

Я боюсь, интенсивный молодой парень, которым я был тогда, что я был чем - то вроде испытания относительно него. Так или иначе, он выносил меня. Это было только много лет спустя, что я понял, что он только хотел быть друзьями. Он хотел бы меня, даже если бы я не приставал к нему постоянно на каждой капле и капельке изучения, что я мог бы думать. Но как Вы могли дружить с кем-то, который Вы восхищались так много? Полный гордости, я когда-то назвал Марри, желая сравнить уровни производительности, одного автора с другим. Забудьте о качестве; я знал, что там не было никакого соревнования. Я только хотел видеть как мой лучший день пока ( двойных раздельных машинописных страницы) сложенный против его средней продукции. Его точный ответ на мой вопрос относительно его типичной ежедневной производительности — я помню это, как будто это вчера произошло — был: “ Кто держит счет? Оставьте меня в покое.”

Но я держал после него, и он знал, что он имел дело с мировым толчком локтем класса, так наконец он смягчался и говорил мне: “восемь страниц в Час.” Я знал от других, что он редко редактировал свой собственный материал; прямо от его пишущей машинки до изданной версии. Наконец у меня было объяснение его монументальной продукции (кроме гипотезы, что был фактически взвод бегущего вокруг): трудная тяжелая работа, для много много часов, для много много лет, все в захватывающей скорости.

Марри Н. Ротбард жил жизнью к самому полному, и путь, путь вне. У него были друзья и поклонники во всем мире. Он не был только моим интеллектуальным отцом; это применяется, по моему мнению, в значительной степени всем остальным теперь трудящимся в виноградниках философии свободы, знают ли они это или нет; признают ли они это или нет; ценят ли они это или нет. Он высказался, его вся жизнь, против принуждения во всех ее формах. Он сделал не только экономическое, но и что еще более важно, моральный случай для капитализм. Он являлся свидетелем правды, используя самый красноречивый стиль письма, когда-либо известный экономической профессии. Правда, мир никогда не платил ему его должно, ни в престиже, ни в монете. Но для все, что он провел счастливую жизнь. Что еще мы можем завершить с его многих лет шипучей игристости?

Его прохождение - огромный удар по борьбе за свободу и свободное предпринимательство. В кино “Крестный отец,”, когда это достойное было застрелено, было сказано, что его Семья Мафии потеряла % своей власти, несмотря на наличие сотен вооруженных мужчин под ее контролем, и сотен миллионов долларов в его казне.

Кое-что подобное применяется в этом случае. Спасибо ни в какой маленькой части к его усилиям, есть теперь, буквально, тысячи либертарианских ученых, и сотни австрийских экономистов. Все же, с его прохождением, мы потеряли по моему мнению большую часть нашей способности переместить мир в лучшем направлении.

Весь больше причины, тогда, для всех нас, посвящая нас непосредственно, снова, к этой цели. Марри теперь там где-нибудь, смотря свысока на нас и внедряя нас на, в то же самое время восхищаясь человеческим условием. Мы не можем подвести его.